?

Log in

The Sky May Be
новое 
rain
Журнал об искусстве и смежных темах. После миграции в фейсбук, обновления теперь ограничиваются почти исключительно стихами, остальное здесь.

О себе — Симонов Глеб, родился в Москве, живу и работаю в Нью-Йорке. Поэт, фотограф, лонг-листер премии "Дебют" (2010, 2012), публиковался в периодике и сетевых журналах, ссылки на публикации можно найти ниже.


АВТОРСКИЕ ПРОЕКТЫ:


Книжница сетевая библиотека книг ручной работы.


Selivest сайт художника Вики Адутовой


Красный Лес дизайнерское портфолио


ССЫЛКИ:

СТИХИ:   Коловорот / ЖЗ / Мегалит / Полутона

ФОТО:   n-e-v-e-r-t-h-e-l-e-s-s / Flickr / Behance

ПРОЧЕЕ:   TheQuestion
.
01:27 pm - 2016
rain
Закинул на сайт тексты за 2016.

В этом году почему-то много земли.
rain


В странах западной Европы и Северной Америки живёт 1.2 миллиарда человек. Каждый день эти два континента сжигают около миллиона галлонов бензина, каждый день совершается 30000 авиаперелётов на 25 миллионов миль, каждый день происходит биржевых транзакций на 4 триллиона долларов, транспортируется 30 миллионов контейнеров груза, печатается 400 миллионов новых газет, делается 5 миллиардов телефонных звонков.

Это — западная цивилизация. Именно это изображает Гурски.

Read more...Collapse )
10:47 am - май (cont)
rain
•••

нзнчние слв.



некто со знаками

тянет гудящий шнур
до карликовой времянки.

«и что?»



•••

зверая-рыцая

глинистая тропа
за бетонными грузами

-

несмеянная-неразменная

битая галька
в отогнанном тупике

-

всё ещё ждёт

в сообщающемся сосуде

чтоб из ворота —
не воротами

скок

-

дёготь на дне оврага.



•••

или лёд —

или комья намыленной пыли
мелко стекающие как есть

сквозь решетчатые заслоны

в немую стоячую топь.



сразу за линией —

птичий утёс
раскачивается от ветра.
10:12 am - май
rain
•••

вид из окна переходной площадки:

узкие обнесённые сеткой пути
через щебневые заслоны,

и скопление вьюрковых
слева над штольной
быстро сходящих на третий ряд.



•••

ещё чуть-чуть, и она разойдётся:

длинная-тонкая

с самого дёрна
на две половины вдоль.


да, это уже было.



•••

а причины не будет.
не здесь —

подорожная врозь

мечет землю на лёд,
суетит позапрошлые травни

на оставшемся паре —
оставшиеся листы,

глина по следу

и нечего поджигать.



ссыльные спят,
положив под голову небо.



•••

да, это нужное.



арка моста
обрывает контактную сеть



листвовый ветер
снимает-относит

в предлёное молоко.
11:53 am - Chaos reigns
rain



"Антихрист" — это фильм о мифологии, как о механизме, связывающем главные движущие процессы жизни — секс, продолжение рода, страх, смерть — в повествование, попытку сложить происходящее в самую естественную для восприятия форму: историю с началом и концом.

И это неструктурированная мифология. Сырая, снисходящая до самого базового, не связанная с культурой, изначальная:

Трава живая. Желуди плачут. Лес кричит. Животные — повсюду.

Герой Дефо — человек аналитического сознания. Психоаналитик. Его работа, отчасти, состоит в том, чтобы раскладывать чужие мифологии на составляющие, пытаться выяснить связанные с ними внутренние противоречия, и затем формулировать их в рамках доступной ему описательной системы. Люди ведь мифлогизируют всё, с чем сталкиваются: животных, явления природы, созвездия — и точно так же мифологизируются отдельные элементы восприятия: если однажды пережить укус змеи, то символом страха может стать палка.

Героиня Генсбург — человек неструктурированного сознания. Мифология для неё не существует где-то отдельно, это не надстройка на восприятии, и не словарь головного символизма. Для неё мифология и бытие неразделимы. Это и есть бытие. В нём всё живое. Не случайно её диссертация была о ведьмах: ведь колдовство это и есть практическая мифология, древнейший психоанализ: если палка — это страх смерти, то что будет если сломать палку? Если трава — это смерть, что если представить, как ты ложишься в траву?

Проблема Генсбург в том, что её мифология сильнее её. Движущие силы этой мифологии — сильнее её. Она не может ничего с этим поделать, не может остановиться. Это и есть психоз: когда происходящее на символическом уровне подменяет физическую реальность, размывает границы происходящего внутри и снаружи, потому что для мозга всё реально, бьётся только система координат. Она ищет объяснения — в самой мифологии, в том же самом внутри, которого она же больше всего боится: потому что изнутри любой психоз абсолютен, он преображает всю окружающую реальность в подобие себя. И в конце концов её психоз перескакивает её личную границу и вторгается в границу Дефо. Отсюда — точильный круг.

Но главный смысл фильма, наверное, в другом, а именно в том, что мифология, по Триеру, существует отдельно от нас. Она больше нас. Мы думаем, что придумали её мы, но придумала она нас. Мы сдерживаем её, живя в городах, пытаемся подогнать её под какие-то формулы и концепции, выговориться из неё, когда теряем над собой контроль, но всё это бесполезно: в какой-то момент она просто наступает, и ничего другого не остаётся.

Это происходит потому, что мифология — инстинктивная, сырая, нечёткая — ближе к телесной реальности жизни, чем самая чёткая, последовательная, всеобъемлющая и непротиворечивая психология, какую только может выдумать аналитическое сознание. Именно это и есть Антихрист. И в том числе поэтому Дефо не может помочь Генсбург: когда они приезжают в Эдем, они покидают мир ванных, спален и причинно-следственных связей, и оказываются в мире, где лисица в траве пожирает себя саму. "Chaos reigns".

Так что все альтернативы безрезультатны: снаружи Дефо всё равно ждёт легион безликих, рассеянных женщин. Потому что цикл нельзя подавить. Мифологию не подавить. Страх не подавить. Хаос не подавить. Разрешения не будет. Это и есть жизнь. Другой жизни не существует.


(оригинал)
rain



В музее Metropolitan в Нью-Йорке есть удивительная икона, на которой изображены Дева Мария и малыш Иисус, держащий в руках образок с изображением взрослого Христа. Так вот, образок выписан с такой мозгодробительной гиперреалистичностью, как будто его писали 20 лет иголкой. С одной стороны. С другой, на основной части иконы, оголённая грудь Девы Марии растёт у неё... из плеча.

Художники всегда, на протяжении всей истории, умели делать реалистично. Просто большую часть истории они выбирали делать иначе. Средние Века не были этакой культурной ямой, на протяжении которой люди вдобавок ко всему прочему решили забыть, как рисовать — просто искусство античности, искусство средневековья и искусство Эпохи Возрождения занимались принципиально разными вещами.

Так вот, в искусстве средневековья существовал негласный и нигде особенно не записанный принцип, что изображенное не должно быть до конца похоже. Не было цели создать портрет, или пейзаж, или историческое полотно. Изображенное было скорее элементом оформления, тогда как реальное искусство происходило в архитектуре.

И поэтому больший акцент ставился на второстепенных элементах оформления: вязи, арабесках, типографике и т.д. Если взглянуть на средневековые манускрипты вроде Келлской Книги, едва ли можно их обвинить в халтуре. Буквицы выписаны с невероятной сложностью, но когда дело доходит до изображения человека, важно было только изобразить, кто этот человек, и чем он важен, но не придавать ему документальное сходство. А зачем?

Но это всё к фактору "не обязательно", а есть еще негласное "не должно". Что именно мы делаем, когда пишем реалистично? Это переложение реальности, человека, предмета, дома — тленных, в сущности, вещей, которые мы всё равно не можем передать как они есть, потому что не можем их даже неискаженно увидеть. Человеку этого не дано, и не человеческое это дело. Так что не имеет смысла бороться с неполнотой восприятия, но можно передавать реальность символически, иносказательно.

И для тех художников этот метод символического описания, где вещи состоят относительно друг друга не по оптическим, а по внутренним, божественным качествам — это и был реализм.

Это был единственный реализм.

(оригинал)
rain


Расширил и отреставрировал цикл Hills of the East End.
rain



В американском кино 80-х, когда дело происходит в LA, время от времени возникает ночной кадр с этими длинными тёмными переулками между домами, в шкаф шириной, и где-то в самой середине этого переулка будет старая неоновая вывеска какого-нибудь бара, в котором виски идёт по цене бензина, и дверь, из которой часа в два ночи, покачиваясь, выйдет последний завсегдатай, в мятом пальто и джинсах, достанет из-за пазухи запаску, прольёт чуть-чуть на асфальт в память по кому-то, не важно кому, глотнёт сам, и пойдёт, прочь, спиной к нам с вами.

Буковски — это примерно оно и есть. Американский Селин. Генри Миллер минус Париж. Хемингуэй с циррозом печени. Буковски — это как если взять Гинзберга и все его пафос, богемность, всех этих ангельских битников в мандариновых глюках, всё отвязное страдание по несбывшейся пейотократии — стереть это всё нахер, и заменить на жару, похмелье, цинизм, скуку и бытовуху, жизнь в автомобильном городе и работу на почте.

Буковски продолжил тему прямого описания без изысков, и довёл до конца, лишив всякой эстетики кроме эстетики жизни самой по себе, в её наибанальнейших проявлениях, рассказанной от лица одновременно и результата, и карикатуры образа писателя. У него нет громких тем. Его лирический герой не получит Пурпурного Сердца, и ему также не снится, что он получает Пурпурное Сердце. Ему вообще давно ничего не снится.

Вместе с тем у Буковски есть не то чтобы лёгкость, а просто нетяжесть. Отстранённость без отчуждения. Эта особенная интонация, когда слишком много слов будут выпячиванием неизвестно чего, и неизвестно зачем. То, как бывшие уголовники рассказывают о том, за что они сидели — сухо, кратко, и без подробностей. И вместе с тем — это невидимый эпос ежедневного, "one foot in front of the other", человека, который всё равно, о чём бы он ни говорил, говорит о любви, и о смерти.

Ну а что там еще есть.

(оригинал)
rain
•••

всё это не о том

быстрая дрожь
поднимает опоры дамбы

в доме стояния
падает головник
10:16 am~
rain



На L5 вышла статья Дениса Ларионова о "Советских кантатах" с моими иллюстрациями.
rain



А ещё на премии "Различие" вышла книга Полины Андрукович с моей обложкой.
10:37 am - 1/16
rain


Вышел юбилейный "Воздух", а в нём моя первая попытка печатной литературной критики — пара мыслей о стихах Галины Рымбу.

(написанных спустя всего пару недель после того, как в опросе Елены Горшковой я сказал, что критику не пишу. так получилось.)
11:43 pm - / V E N U S /
rain



Отреставрировал цикл V E N U S.
12:44 am - knizhnica.com
rain



А между тем, сегодня "Книжнице" исполняется семь лет.

За это время она набрала сто книг, пережила два хостинга, перевод на английский и целую одну настоящую DDoS-атаку.

Такие дела. )
rain



Есть то, что мы все рисуем, когда даже не знаем, что мы рисуем. То, что рисуют нехудожники, дети, то, что получается как бы само собой — самая простая, самая обычная, знакомая всем круговая вязь. С которой мы почему-то всегда начинаем, более всеобщая и более всечеловечная, чем более организованные сюжеты геометрических фигур.

Во многом, это и есть одна из главных тем Твомбли: всечеловеческое и личное. Пересечения общего и интимного. Это скорее архетип рисунка, чем сам рисунок, поскольку у людей почему-то есть внутренняя потребность его производить, когда у них нет ни малейшего желания написать картину, и тем не менее, они рисуют.

Архетип не очень сложно нарисовать. Его просто очень сложно найти.

Работа Твомбли состояла в обнаружении этого архетипа, осознания его, и в некотором роде благодарности ему, и в качестве благодарности придания ему новой контекстуальности: точно так же, как памятники неизвестному солдату осознают и благодарят всех солдат, так это изображение рисунка осознаёт и благодарит все рисунки, и всех к ним причастных.


(оригинал)
rain



Отреставрировал и перевесил давнюю серию фотографий n e v e r t h e l e s s, снятую на старом аэродроме.
rain



Однажды, достаточно давно, один человек приехал снимать дом в провинции на юге страны. Ему было тридцать пять. Он испробовал несколько разных занятий — работал в торговой фирме, был школьным учителем, работал в книжном магазине. Путешествовал, но недалеко. Думал стать священником, но передумал. Думал жениться, но не сложилось. Пробовал себя в творчестве — и несколько раз что-то как будто бы удавалось, но потом затихало. Несколько лет, проведённых в столице, плохо сказались на его здоровье, и он решил найти новое место. Холмы, поля — там, куда он приехал, даже сейчас не слишком людно, а тогда было и того тише. Место было хорошее. А дом был желтым. И дом нужно было украсить.

Ему хотелось украсить дом самому, но дело не шло. Был август. Погода была дурная. Он мало кого знал в округе. К тому же, к нему скоро должен был приехать друг.

А дома оказались подсолнухи. Он любил подсолнухи. Желтый цвет казался ему цветом дружбы, надежды, благодарности — вещей, которые нужны в жизни, которых не бывает много. Так что он решил нарисовать подсолнухи — желтые, солнечные, цветущие, увядающие. Как разные члены одной семьи, люди разных поколений, не до конца понимающие друг друга, но сосуществующие, и этим сосуществованием дающие надежду, что цикл жизни никогда не закончится. Настолько желтые, что им тесно в раме, что они заражают своей желтизной грубую крестьянскую вазу, что отступает различие между живым и неживым. Рядом с которыми всё живое, всё желтое, всё надежда.

Это и есть нужное. Всем — но не всем вместе, а всем по отдельности — чтобы пережить свой собственный день, когда кажется, что "печаль будет длиться вечно". Потому что этот день всегда наступает, у каждого, вне зависимости от его положения в распределении по Гауссу, и это именно тот день, когда человек более всего одинок. И многие не переживают его именно потому, что в жизни они где-то пропустили что-то, способное подсказать это нужное.

Дело ведь не в Ван Гоге, и не в подсолнухах. И уж подавно не в эрудиции. Просто у "обычного человека" (кстати, кто это?) в жизни может наступить день, когда что-то вроде "Подсолнухов" Ван Гога может спасти ему жизнь. Потому что раз когда-то кому-то уже нужны были именно эти подсолнухи — значит, дай бог, и еще кому-нибудь пригодятся.

(оригинал)
rain
Поэма Александра Блока "Двенадцать" на тему революционного Петербурга заканчивается строками:

"В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос."

Строчка в своё время наделала много шума, поскольку Христос идёт впереди не чего попало, а красноармейской колонны. Многие вполне оправданно задаются вопросом, что сие означает. В романе Пелевина "Чапаев и Пустота" главный герой в полушутку говорит, что Блок в итоге изменил последнюю строку, и теперь впереди красноармейской клонны идёт — матрос.

Не нужно быть человеком тонкой внутренней организации, чтобы понять, что Христос и матрос — не одно и то же. Матрос сильно меняет и эмоциональную насыщенность, и смысловую составляющую финала. Это же финал, блин. Поэмы. Страниц на десять. Тут нужно не ошибиться.

К чему я об этом. Представьте себе, что Блок таки поменял конец поэмы, но теперь последняя строчка звучит как "шел какой-то хуесос".

Вот и задачка — как выбрать между "Христос", "матрос" и "хуесос"? Кто из них лучше справится с поставленной задачей? Христос — скандально. Матрос — конформистски, зато не расстреляют. Хуесос — грубо, зато скоморошнический посыл поэмы достигает полного накала. Это не просто одно слово — это три совершенно разных поэмы.

Правильного ответа тут конечно нет, к тому же что Блок уже закончил поэму определённым образом, и вряд ли теперь её исправит. Какое из них лучше, какое хуже — совершенно не важно. Важно то, что одно слово может перевернуть текст, состоящий из 1200 слов. Оно может создать или убить поэму. И следовательно, сила хуесоса в данном случае состоит не в том, матерное оно, или не матерное — а только в его положении в тексте.

Никакому "мат в стихах это бе" нечего противопоставить такой силе.

(оригинал)